Шимырбаева Г. Певец Катон-Карагая//Казахстанская правда. — 2012. — 16 августа

В Союзе писателей Казахстана прошел традиционный праздник мастеров художественного чтения имени Оралхана Бокеева, который совпал в этом году с 60-летием писателя и с 10-й годовщиной со дня его смерти. Мероприятие призвано укрепить статус государственного языка, повысить уровень языковой культуры граждан Казахстана, а также пропагандировать художественную литературу и… найти таланты среди молодежи. На конкурсе звучали отрывки как из произведений самого Оралхана Бокеева, так и других известных писателей.

 

Присутствовавшая на празднике Галия Бокеева, младшая сестра писателя, отметила: «Этот конкурс проходит шестой раз. От предыдущих он отличается тем, что очень «помолодел» состав участников — среди них много школьников. Мне это кажется не случайным: брат очень любил детей, и они к нему тоже тянулись. Когда он, бывало, приезжал в родной Чингистай, то вся аульная детвора собиралась вокруг него. Он их заставлял петь, рассказывать небылицы, которые они слышали от стариков, фотографировался с ними…»

 

Беседуя с сестрой писателя, трудно было не поинтересоваться теми истоками, которые питали писателя, воспевшего жемчужины природы Казахстана — Катон-Карагай и Алтайские горы.

 

— Да, у брата была божья искра, но очень многое получил он в семье. В частности, от отца с матерью. Наш отец Бокей был немногословен, но при этом слыл шешеном — мастером слова. Все, что он говорил, попадало точно в цель. Когда же начинала говорить наша мама Кулия, то наступала тишина — она была мудрой женщиной, и за советом к ней приходили не только односельчане.

 

Нас было пятеро детей в семье: четыре сестры и единственный брат. Но никто, глядя на нашего Оралхана, не сказал бы, что он избалован. Вопреки казахским обычаям — лелеять единственного сына, наши родители не выделяли ни одного из своих детей. Балованной среди них была только я. Да и то не родителями, а как раз старшим братом и его женой Айман. Между нами была большая разница в возрасте, а детей у него в первом браке не было, поэтому они так относились ко мне. Он уже жил и работал в Алма-Ате, но каждый раз, когда приезжал (а это бывало очень часто: помимо всех своих отпусков, брат два-три раза в год приезжал в Катон-Карагай в командировки), бегал со мной, совсем еще маленькой девочкой, играл в жмурки.

 

Другие знаменитости перед приездом в родные края обычно заранее ставили об этом в известность местные власти, мой же брат — никогда.

 

Однажды его задержали на пограничном посту. Молоденькие пограничники, конечно, не знали, что перед ними знаменитый писатель, а он и не стал говорить им об этом. Он просто написал в своей объяснительной: разрешите мне, Оралхану Бокееву, побывать у отца с матерью.

 

А домой он обычно заходил так. Если во дворе никого не было, то хватал под мышку щенка, кошку или козленка и со словами «А вот и я» появлялся в дверях.

 

Все свои студенческие годы я прожила в его семье. Скажу не хвалясь: благодаря брату я была самой нарядной девочкой на библиотечном факультете ЖенПИ. Он сам очень любил одеваться, а меня заваливал нарядами, которые привозил отовсюду. Причем никогда не было такого, чтобы он ошибся в размерах. Я же могла отблагодарить его только тем, что училась на одни пятерки.

 

Он терпеть не мог всякие «позвоночные» дела. Один раз я его крепко обидела. Когда после окончания института я пришла работать в Национальную библиотеку, то пронесся слух, что молодым специалистам будут давать квартиры. «Пусть твой брат на всякий случай зайдет к министру», — сказала мне умудренная жизненным опытом заведующая. Я без задних мыслей зашла к нему в кабинет: «Ага, вас попросили зайти к министру». «Неужели тебе тесно в моем доме, сестренка? Я ни разу в жизни не заходил ни к кому, чтобы попросить что-то. Неужели ты до сих пор этого не поняла?» — ответил мне побледневший брат.

 

Сейчас появились всякие слухи в связи с его ранней смертью. Она на самом деле не была случайной. К этому моменту он потерял многих близких: двух сестер, мать, отца, умерла горячо любимая жена Айман, которая жила только им и его творчеством. То, что он во втором браке стал, наконец, отцом, — это, конечно, хорошо. Но ему было уже 45. Тяжело в этом возрасте не спать ночами, бегать по молочным кухням… Помню, незадолго до смерти он ранним утром попросил меня прийти. Дверь почему-то была открытой. Брат сказал, что жена в отъезде, а у него всю ночь страшно болело сердце, поэтому и оставил дверь открытой — рядом был маленький сын Айкан, а он боялся умереть во сне… А вскоре была та самая роковая поездка в Индию, где климат совсем не совпадает с нашим. В ночь с 16 на 17 мая его не стало — он скончался от обширного инфаркта. А накануне днем он был в Тадж-Махале. Как его ни уговаривали, он не стал делать традиционный обход вокруг мавзолея. Он остался внутри со словами: «Неужели человеческие руки могли создать такую красоту?!».